Люди как вы справились с депрессией

«Мы таких на работу не принимаем. А вдруг вы на объекте повеситесь?» Мужчины-минчане рассказывают, как переживают депрессию

Люди как вы справились с депрессией

В Беларуси насчитывается свыше 475 тысяч человек, болеющих депрессией. По оценкам специалистов, мы становимся депрессивной нацией. И если белоруски более-менее охотно идут на терапию, то у мужчин с этим все очень-очень плохо.

декоративный штукатур

– Депрессия – это как погружение в омут. Она начинается плавно. Ты отрицаешь наличие самого этого рассеянного состояния, когда нет возможности полноценно функционировать. Теряешь мотивацию, теряешь силы работать. А потом приходит момент, когда отрицать, что тебе плохо, становится невозможно.

У меня депрессия началась лет с шестнадцати. Сначала я убеждал себя, что это лень. Это мне не плохо – это мне так скучно. Некоторое время просто игнорировал, что у меня есть какие-то проблемы.

Когда была учеба, отрицать сложности было проще. Да, на учебе все валилось из рук. Но ощущение, что ты находишься в какой-то системе, где нужно выполнять конкретные задачи, внутренне меня собирало.

К восемнадцати моя функциональность упала настолько, что место, где я живу, превратилось в помойку. Я чувствовал, чтобы встать с кровати, мне нужно совершить действие уровня «Форта Боярд».

У меня напряженные отношения с родителями, и я не мог обратиться к ним за помощью. Была (и есть) пара близких друзей, которым я что-то рассказывал. Но старался ограничивать количество негатива, который сливаю. У всех свои проблемы. К тому же депрессия – это такое состояние, в котором просто беседы особенно не помогают.

Большую часть времени я чувствовал неудовлетворенность. Мне не нравилось, где я нахожусь и чем занимаюсь. Но у меня не было сил что-то изменить. Я чувствовал беспомощность и подавленность.

Пытаясь подумать, что меня радует, я натыкался на то, что мой мозг выкручивал это так, что становилось еще хуже. Было сложно говорить о своем состоянии, потому что мысли напоминали кашу.

Кроме этого, очень сильно упала работоспособность. Раньше я мог проработать два часа, а теперь в лучшем случае работал полчаса. Множество бесполезных советов вокруг только усиливали раздражение. Люди советовали погулять, посмотреть комедию, послушать веселую музыку.

Поэтому я сам начал искать причины того, что со мной происходило. Наткнулся на центр пограничных состояний, откуда меня перенаправили за лекарствами.

В девятнадцать через военкомат мне поставили диагноз «рекуррентное депрессивное расстройство». Психиатр от военкомата, когда я лежал на госпитализации, сказал мне: «Вы же мужчина! Как вы можете, как девушка, страдать по всякой ерунде!»

После такого сложно довериться врачам. Но я все равно по ним ходил. Периодически их приходилось менять. У нас, особенно в государственных больницах, достаточно примитивное отношение к депрессии и депрессивным расстройствам. Иногда врач может тебе сказать: «А кому сейчас легко?»

Конечно, есть люди, которым хуже, чем тебе, чего ты здесь ноешь? Так ты обесцениваешь свои эмоции

После получения диагноза я почувствовал облегчение. У меня появилась бумажка, которой я мог парировать все советы прогуляться. Я начал ходить и к платным психотерапевтам, и к бесплатным.

Мне не было страшно идти к врачам. Мне было страшно, что они будут некомпетентны. Некоторое время у меня была очень хорошая специалистка, которая мне здорово помогла. Но потом она уехала из Беларуси. И сейчас я все еще в поиске нового врача.

С другой стороны, диагноз осложнил трудоустройство. Вот, например, я пришел устраиваться на работу. Работодательница берет у меня документы, уже готова оформлять. Потом заглядывает в справку и говорит: «Ой, у вас здесь какой-то код непонятный, дайте я его пробью». Пробивает и мрачно сообщает: «Мы с такими, как вы, не работаем. А вдруг вы у нас на объекте повеситесь?»

У нас мужчины вообще терпят до последнего. Дело уже дошло до алкоголизма, а они все не обращаются за помощью. Проще убедить себя, что проблемы нет, чем начать лечиться. Стигматизация жесткая.

У нас общество относится к любому проявлению эмоций как к проказе. И идет сильная травля, особенно со стороны старшего поколения. Они любят повторять, что суицид – это слабость, депрессия – это слабость, биполярное расстройство – это не диагноз, а выдумки.

Людям нужно осознать, что есть другой опыт, есть другая реальность. В конце концов, есть Всемирная организация здравоохранения, у которой есть Медицинская классификация болезней. И это не какие-то личные причуды.

работает в сфере коммуникаций

– Я долгое время рассматривал поход к психотерапевту исключительно в качестве профилактики. Узнать, все ли со мной в порядке, нужно ли мне что-то делать иначе на этом этапе жизни. Чем больше моих друзей обращались за помощью, тем больше я хотел попробовать.

Все вокруг меня говорили, как это помогло им в жизни. Я радовался за них, но не совсем верил, что это как-то поможет мне. Я думал, после такого количества потраченного времени и денег никто не скажет, что все было зря.

Я рассматривал терапию как крайнее средство. Ведь как-то же я справлялся со всем до этого, зачем мне что-то менять? К тому же из рассказов вокруг я слышал, что на терапию идут, когда для этого есть деньги, время, желание меняться и работать над собой. Если чего-то нет, терапия не будет эффективной.

На протяжении долгого времени у меня была работа, которую я не любил. У меня были многомесячные часы переработок после шести. Я не видел результатов своей работы, у меня было недовольство собой.

Я забыл, каково это – чувствовать себя нормально. Постоянно ощущал острое одиночество. Последней каплей стало расставание с любимым человеком. После этого начались проблемы со сном, аппетитом. Появилась апатия ко всему. Мне было сложно концентрироваться. Я был очень вымотан и просто хотел, чтобы мне кто-то помог.

Стигматизация психологической помощи отпугивает мужчин, как мне кажется. Многие не хотят признавать, что с ними может быть что-то не так. Психологически и эмоционально сложно довериться незнакомому человеку, у нас это не принято.

Быть беззащитным для мужчины – это исключительная ситуация. Многих мужчин растят с установкой «ты же мужик, терпи», и они терпят. Я сам проходил через это и видел многих, кто до сих пор живет по такому принципу.

Я понял, что нужно обратиться за помощью, когда почувствовал, что выхода нет. Мне было не с кем этим поделиться. Я позвонил своей нынешней терапевтке, телефон которой держал под рукой уже год. Она быстро назначила встречу. Так я сделал первый шаг на пути к выздоровлению.

На сегодняшний день у меня было около 15 сеансов терапии. Я даже рад, что вся эта ситуация произошла, потому что она стала толчком к изменениям. В ходе терапии вы работаете с запросом, с которым пришли, и начинаете обращать внимание на свои иррациональные установки и поведение.

В моем случае это помогло справиться с временными проблемами и, что более важно, изменило мое отношение к самому себе и окружающим.

У меня улучшилась самооценка. Я начал озвучивать свои границы, и впервые за долгое время появилась радость жизни.

Я был рад, когда встретил поддержку практически всех своих близких. Этот опыт укрепил наши отношения.

Но нашлись и такие близкие, кто посмотрел на терапию косо. Они до сих пор могут позволить себе шутки по поводу моей терапии, но я их больше не терплю. Эти люди стали более далекими. Пока я все еще поддерживаю контакт с ними, но при необходимости готов его прекратить.

музыкант и журналист

– Сейчас, после терапии, я понимаю, что всегда был депрессивным. В детстве я был чувствительным, меланхоличным, тяжело переживал плохие события. Но мне казалось, что так у всех.

К шестнадцати моя семья переживала кризис. На пике конфликта меня избил мой дядя. Мы вызывали милицию, снимали побои. Какое-то время после этого у меня были галлюцинации и истерики. Но потом вроде бы отпустило.

Совсем плохо мне стало после расставания с моей девушкой. Даже сейчас я чувствую, что это звучит примитивно. Но вокруг нее была выстроена вся моя мотивация жить, а потом она ушла. И у меня не было времени банально поплакать. Я впервые был в чужой стране, где ввели военное положение, и нужно было как-то добираться домой.

После приезда домой за пару месяцев я развалил свое здоровье и оборвал почти все социальные связи. У меня развилась токсикомания.

Я жестко прогуливал университет, потому что не мог заставить себя туда пойти. Все потеряло смысл. Нужно позавтракать? Сходить в туалет? Помыться? А зачем? В этом нет смысла, потому что я и так грязный, жалкий и отвратительный.

Все это ощущается как постоянная усталость и боль. Ты не знаешь, что тебе болит, потому что кажется, что болит всё. Можно только лежать и думать: когда же все это закончится?

Моя близкая подруга, которая все это наблюдала, сказала, что мне нужно на психотерапию. Я подумал, что схожу на консультацию. Хуже мне от этого не станет. Так я узнал, что у меня депрессия.

Мне повезло с близким кругом. Большая часть из них достаточно чувствительна, чтобы не ржать над депрессией и не советовать пойти на завод. С чужими людьми все гораздо сложнее. От одного психиатра я слышал, что нужно взять себя в руки, начать что-то активно делать со своей жизнью, чтобы был «настоящий мужской характер»

Моя депрессия пока никуда не девалась. Я принимаю антидепрессанты, хожу на терапию, стараюсь больше заниматься своим здоровьем. А еще занимаюсь психоактивизмом. Я пишу о ментальных расстройствах и участвую в мероприятиях, чтобы люди лучше понимали, как это всё работает.

С депрессией справляются годами. Сейчас я определенно чувствую себя лучше, чем до начала лечения.

юрист на фрилансе

– Я точно не могу сказать, когда все началось. Наверное, класса с десятого. Но тогда я не знал, что со мной происходит. Я никак не фиксировал это состояние, не задумывался о том, что что-то не так. Только потом я понял, что тогда у меня началась депрессия.

Обычно мне становилось хуже на выходных. Было много времени, которое я проводил один. Я чувствовал себя очень одиноко. Если в течение недели я взаимодействовал с людьми, то на выходных оставался в полной изоляции.

У нас были проблемы в семье. Я не мог об этом ни с кем поговорить. Я просто часами лежал. Было много грустных мыслей. Я часто думал о самоубийстве.

Я пытался говорить о том, что чувствую, со своей мамой. Описал ей свое состояние – она начала рассказывать о том, что у нее есть какой-то знакомый травник в деревне, к которому мы можем поехать. Понятно, что я отказался. На этом мои попытки рассказать родителям закончились.

В какой-то момент у меня начались панические атаки, я чувствовал себя очень беспокойно. Особенно не рассказывал об этом друзьям. Когда пил, конечно, что-то прорывалось. Но у меня был образ такого депрессивного чувака, который шутит про суицид. Это был повод посмеяться.

Попыток поговорить серьезно я не делал. Наверное, мне хотелось какой-то поддержки, раз я так много об этом шутил. Но сознательно я бы никогда никому не рассказал, что со мной происходит.

У меня не было какого-то переломного момента, когда я понял, что нельзя больше откладывать визит к психотерапевту. Мне повезло с инфополем: многие мои друзья говорили про терапию. Поэтому я еще с университета знал, что мне нужно идти к специалисту, но у меня не было денег.

Как только я начал работать, я сразу пошел на терапию. Я спрашивал друзей, к кому они ходят. Потом начал искать в интернете. Написал нескольким специалистам о своих проблемах и сразу уточнил, что у меня депрессия. Потом мне ее диагностировали.

Я ходил на терапию восемь месяцев. Психологиня направила меня к психотерапевтке, та выписала мне лекарства. Лекарства постепенно помогли стабилизировать состояние.

Сначала мне самому было непонятно, почему я бросил терапию. Со временем я почувствовал, что это произошло потому, что психологиня обесценила одну из проблем, с которой я пришел. Это подорвало мое доверие. Сейчас я это понимаю, а тогда мне казалось, что все, я уже со всем справился.

Мне кажется, для мужчин тема психического благополучия очень табуирована. Если у тебя есть какие-то проблемы, ты напиваешься. Я сейчас это вижу на своих знакомых.

Человек может понимать, что у него проблема. Но он будет говорить: «психологи – это шарлатаны, я сам лучше знаю, что делать», «лучшее лекарство – рыбалка и самогонка».

Они долго терпят, а потом быстро умирают. Есть установка, что это жалко и стыдно – приходить к кому-то и рассказывать о своих проблемах. Нужно все решать самому.

Вокруг нас должно много чего измениться, чтобы мужчины начали обращаться за помощью.

Я бы и дальше ходил на психотерапию, но пока не сложилось найти кого-то. Я вижу ценность в том, чтобы разговаривать о своем состоянии. Сейчас у меня нет суицидальных мыслей и части тревог, с которыми я пришел в терапию.

Мы сделали видео о том, как это можно сделать комфортно и безопасно.

Перепечатка материалов CityDog.by возможна только с письменного разрешения редакции. Подробности здесь.

Источник: https://citydog.by/post/depressija-muzhchin/

Как я жила с депрессией и как из нее вышла

Люди как вы справились с депрессией

+T –

Часть 1. Конец и начало

— Когда я вас снова увижу?

— Надеюсь, что никогда! — ответил самый симпатичный на свете психиатр Илья Андреич, поржав над тем, как мне дали в баре коньяка не по паспорту, а по рецепту на антидепрессанты. — Я очень рад. 

Полгода назад я впервые встретилась с психиатром и сделала запись в дневнике: «Последние несколько лет мне страшно и стыдно. Мне кажется, что со мной сложно иметь дело и я веду себя как ребенок. Я отрастила волосы, перестала грызть ногти и приставать к людям, работала и снимала жилье.

Но мне все равно было стыдно и я бросала все, что люблю и чем интересуюсь. А сейчас у меня в голове как будто аппарат Илизарова. Самое странное, что в очередной раз все только начинается.  Но я не сошла с ума и не замкнулась в себе. Это не мой скверный характер, лень или эгоизм.

Это депрессия, теперь официально, и от этого как будто полегчало. Значит, что так будет не всегда, что однажды меня перестанет скрючивать от стыда и страха, появятся желания и воля,  и я снова стану снимать и писать, брать интервью и летать на параплане.

Вспомню то, что умею, а тому, чего не умею, научусь, ведь вокруг все интересно. Но мне почему-то все равно стыдно». 

К тому времени я уже больше года посещала психоаналитика. Я с детства чувствовала, что какая-то не такая. «Хореография, астрономия, музыка,  журналистика, фотография, видеоарт, парапланы, йога и кино. Это краткий список моих интересов и неудач с 5 лет и до сегодняшнего дня.

Свой 28 день рожденья я собиралась встретить в Стамбуле, но отменила отпуск и бронь в гостинице, чтобы уберечь себя от приступов паники. В моей жизни бывают периоды без друзей, без общения, а главное, без энергии и удовольствия.

Я неглупая, любопытная, у меня есть эмпатия, чувство юмора и два диплома, но нет важных навыков. В чем же тут дело?» 

С детства я жила как на качелях: то вниз, то вверх. Время от времени ныряла куда-то внутрь себя, где пустота и одиночество, где невозможно заставить себя чем-то заняться, откуда очень хочется убежать. И я убегала: к людям, к пятеркам в школе, к Толкиену.

Я даже не задумывалась, что со мной что-то не так. Когда я обзванивала всех друзей и знакомых, и оставшись одна, рыдала. Когда боялась и не могла уснуть даже при свете по два часа. Когда не могла подолгу выйти из дома, опаздывала и месяцами пропускала занятия в школе искусств. Когда в 13 лет впервые захотела умереть.

Когда вдруг стало сложно учиться (учительница по математике поставила мне ультиматум: либо 5, либо 3. И вот первые четверки в четверти — золотой медали не бывать. И я больше не молодец.

) Когда не поступила ни в один из пяти журфаков на дневное, а мама рассказала всем моим друзьям, что я поступила — ей казалось, что мне, гордой отличнице, так будет лучше. И я взяла кредит, пошла учиться на платное вечернее и больше не общалась с друзьями.

Когда мама чуть не покончила с собой, а папа попал в реанимацию и чуть не умер, мне не хотелось просыпаться и общаться с окружающим миром, но мне казалось, что все в порядке, просто я интроверт, а, может, аутист.

«У меня недостаточно развиты социальные навыки, и меня это очень сильно пугает. Я не понимаю, что делать с людьми, даже если преодолею свои страхи».

Кода я начала противопоставлять себя другим людям и почему?

Я была любознательным и инициативным ребенком. Говорила незнакомым “Куку!”, находила ответы на собственные вопросы, заводила дружбу с новыми соседями. Писала стихи про друзей и шар земной, училась читать, придумывала танцы.

Я пошла в первый класс и неприятно удивилась: мне было не о чем поговорить с одноклассницами. Их интересовали одноклассники, а меня – строение солнечной системы.

Обычно я общалась со всеми, но заводила одну близкую подружку, и мне хотелось, чтобы она была только моей. 

Однажды мама будила меня утром первого января, а я сделала вид, что сплю. Мама попробовала еще несколько раз и ушла, оставив меня одну. Я продолжала притворяться, что сплю, но мне вдруг стало жутко одиноко.

В 9 лет я впервые не смогла радоваться вместе со всеми на школьном празднике и просидела весь вечер на стуле. Потом сделала вид, что меня нет, когда друг позвал меня гулять, и прокачалась весь вечер на качелях.

Почти два года назад мне стало невыносимо плохо, и я пошла к психоаналитику. Мы договорились, что существуем в речевом поле. Я прихожу раз в неделю и рассказываю о том, что думаю и что чувствую. Я много говорила и поняла, что я совсем не интроверт: «Я очень люблю общаться. Если мне выпадает возможность общаться, я “накидываюсь” на людей.

Порой я начинаю общаться с ними так, как будто мы близки. Я как будто что-то преодолеваю, перепрыгиваю. Это неудобно ни мне, ни им. Порой мне невыносима близость другого человека — как будто я не смогу выдержать дистанцию и мы станем еще ближе. Я не знаю, что такое комфортные отношения между людьми».

Я поняла, что люблю выходить во внешний мир, но за время депрессии я утратила навыки. Пришлось учиться заново.

В детстве, чтобы не оставаться дома одной, я шла в гости к знакомым и малознакомым соседям, смотрела у них в доме мультики и ела угощение.

Обескураженная мама извинялась перед взрослым занятым человеком и забирала меня домой. Кажется, с тех пор я так и не поняла, где заканчиваются мои границы и начинаются границы другого человека.

Я чувствовала себя вампиром, который отчаянно стучится в чужую дверь и ждет, чтобы его впустили.

«Это как будто ты вторгаешься к другому человеку, в его пространство. Как же общаться не вторгаясь в пространство другого и не сбегая, не закрывая себя стеной? Это не понятно, не понятно, как быть, поэтому хочется сбежать. Тревожно и непонятно, куда себя деть. Я как будто маленький ребенок, который уже должен бегать, но до сих пор ползает».

Мне предстояло заново учиться общаться и выстраивать границы между собой и другими людьми, но об этом в другой раз.

Источник: https://snob.ru/profile/29905/blog/103286

ВашДоктор
Добавить комментарий